Владимир Луговской

«Сивым дождём на мои виски...»

Сивым дождём на мои виски
                        падает седина,
И страшная сила пройденных дней
                              лишает меня сна.
И горечь, и жалость, и ветер ночей,
                                холодный, как рыбья кровь,
Осенним свинцом наливают зрачок,
                              ломают тугую бровь.
Но несгибаема ярость моя,
                       живущая столько лет.
"Ты утомилась?" -
                я говорю.
                       Она отвечает: "Нет!"
Именем песни,
           предсмертным стихом,
                             которого не обойти,
Я заклинаю её стоять
                всегда на моём пути.
О, никогда, никогда не забыть
                          мне этих колючих ресниц,
Глаз расширенных и косых,
                      как у летящих птиц!
Я слышу твой голос -
                  голос ветров,
                             высокий и горловой,
Дребезг манерок,
              клёкот штыков,
                          ливни над головой.
Много я лгал, мало любил,
                       сердце не уберёг,
Легкое счастье пленяло меня
                        и лёгкая пыль дорог.
Но холод руки твоей не оторву
                          и слову не изменю.
Неси мою жизнь,
             а когда умру -
                          тело предай огню.
Светловолосая, с горестным ртом,-
                              мир обступил меня,
Сдвоенной молнией падает день,
                        плечи мои креня,
Словно в полёте,
             резок и твёрд
                        воздух моей страны.
Ночью,
    покоя не принося,
                дымные снятся сны.
Кожаный шлем надевает герой,
                        древний мороз звенит.
Слава и смерть - две родные сестры
                                смотрят в седой зенит.
Юноши строятся,
             трубы кипят
                      плавленым серебром
Возле могил
         и возле людей,
                     имя которых - гром.
Ты приходила меня ласкать,
                        сумрак входил с тобой,
Шорох и шум приносила ты,
                       листьев ночной прибой.
Грузовики сотрясали дом,
                      выл, задыхаясь мотор,
Дул в окно,
        и шуршала во тьме
                      кромка холщовых штор.
Смуглые груди твои,
                как холмы
                       над обнажённой рекой.
Юность моя - ярость моя -
                      ты ведь была такой!
Видишь - опять мои дни коротки,
                        ночи идут без сна,
Медные бронхи гудят в груди
                         под рёбрами бегуна.
Так опускаться, как падал я,-
                          не пожелаю врагу.
Но силу твою и слово твоё
                     трепетно берегу,
Пусть для героев
              и для бойцов
                     кинется с губ моих
Радость моя,
          горе моё -
                   жёсткий и грубый стих.
Нет, не любил я цветов,
                     нет,- я не любил цветов,
Знаю на картах, среди широт
                         лёгкую розу ветров.
Листик кленовый - ладонь твоя.
                           Влажен и ал и чист
Этот осенний, немолодой,
                     сорванный ветром лист.

1957